Голявкин Виктор – Никакой горчицы я не ел
Голявкин Виктор — Никакой горчицы я не ел
Виктор Голявкин
Никакой я горчицы не ел
Сумку я спрятал под лестницу. А сам за угол завернул, на проспект вышел.
Весна. Солнышко. Птички поют. Неохота как-то в школу. Любому ведь надоест. Вот и мне надоело.
Иду, витрины разглядываю, во весь голос песни пою. Попробуй в классе запой — сразу выгонят. А тут пой, сколько твоей душе угодно. Так до конца проспекта дошёл. Потом обратно. Хорошо ходить! Ходи себе и ходи.
Смотрю — машина стоит, шофёр что-то в моторе смотрит. Я его спрашиваю:
— Поломалась?
Молчит шофёр.
— Поломалась? — спрашиваю.
Он молчит.
Я постоял, постоял, говорю:
— Что, поломалась машина?
На этот раз он услышал.
— Угадал, — говорит, — поломалась. Помочь хочешь? Ну, давай чинить вместе.
— Да я… не умею…
— Раз не умеешь, не надо. Я уж как-нибудь сам.
Что мне оставалось делать? Вздохнул и дальше пошёл.
Вон двое стоят. Разговаривают. Подхожу ближе. Прислушиваюсь. Один говорит:
— Как с патентом?
Другой говорит:
— Хорошо с патентом.
«Что это, — думаю, — патент? Никогда я про него не слышал». Я думал, они про патент ещё скажут. А они про патент ничего не сказали больше. Про завод стали что-то рассказывать. Один заметил меня, говорит другому:
— Гляди-ка, парень как рот раскрыл.
И ко мне обращается:
— Что тебе?
— Мне ничего, — отвечаю, — я просто так…
— Тебе нечего делать?
— Ага.
— Вот хорошо! Видишь, вон дом кривой?
— Вижу.
— Пойди подтолкни его с того боку, чтоб он ровный был.
— Как это?
— А так. Тебе ведь нечего делать. Ты и подтолкни его.
И смеются оба.
Я что-то ответить хотел, но не мог придумать. По дороге придумал, вернулся к ним.
— Не смешно, — говорю, — а вы смеётесь.
Они как будто не слышат.
Я опять:
— Не смешно совсем. Что вы смеётесь?
Тогда один говорит:
— Мы совсем не смеёмся. Где ты видишь, что мы смеёмся?
Они и правда уже не смеялись. Это раньше они смеялись. Значит, я опоздал немножко…
О! Метла у стены стоит. И никого рядом нету.
Дворник вдруг из ворот выходит.
— Не тронь метлу!
— Да зачем мне метла? Мне метлы не нужно…
— А не нужно, так не подходи к метле. Метла для работы, а не для того, чтобы к ней подходили.
Какой-то злой дворник попался! Метлы даже жалко.
Эх, чем бы заняться? Домой идти ещё рано. Уроки ещё не кончились. Ходить по улицам скучно. Ребят никого не видно.
На леса строительные залезть?! Как раз рядом дом ремонтируют. Погляжу сверху на город. Вдруг слышу голос:
— Куда лезешь? Эй!
Смотрю — нет никого. Вот это да! Никого нет, а кто-то кричит! Выше стал подниматься — опять:
— А ну слезь!
Головой верчу во все стороны. Откуда кричат? Что такое?
— Слезай! Эй! Слезай, слезай!
Я чуть с лестницы не скатился.
Перешёл на ту сторону улицы. Наверх, на леса, смотрю. Интересно, кто это кричит? Вблизи я никого не видел. А издали всё увидел — рабочие на лесах штукатурят, красят…
Сел на трамвай, до кольца доехал. Всё равно идти некуда. Лучше буду кататься. Устал ходить.
Второй круг на трамвае сделал. На то же самое место приехал. Ещё круг проехать, что ли? Не время пока домой идти. Рановато. В окно вагона смотрю. Все спешат куда-то, торопятся. Куда это все спешат? Непонятно.
Вдруг кондукторша говорит:
— Плати, мальчик, снова.
— У меня больше денег нету. Только три копейки было.
— Тогда сходи, мальчик. Иди пешком.
— Ой, мне далеко пешком идти!
— А ты попусту не катайся. В школу, наверное, не пошёл?
— Откуда вы знаете?
— Я всё знаю. По тебе видно.
— А чего видно?
— Видно, что в школу ты не пошёл. Вот что видно. Из школы ребята весёлые едут. А ты как будто горчицей объелся.
— Никакой я горчицы не ел…
— Всё равно сходи. Прогульщиков я не вожу бесплатно. — А потом говорит:
— Ну уж ладно, катайся. В другой раз не разрешу. Так и знай.
Но я всё равно сошёл. Неудобно как-то.
Место совсем не знакомое. Никогда я в этом районе не был. С одной стороны дома стоят. С другой стороны нет домов; пять экскаваторов землю роют. Как слоны по земле шагают. Зачерпывают ковшиками землю и в сторону сыплют. Вот это техника! Хорошо сидеть в будке. Куда лучше, чем в школу ходить. Сидишь себе, а он сам ходит, да ещё землю копает.
Один экскаватор остановился. Экскаваторщик слез на землю и говорит мне:
— В ковш хочешь попасть?
Я обиделся.
— Зачем мне в ковш? Я в кабину хочу.
И тут вспомнил я про горчицу, что кондукторша мне сказала, и стал улыбаться. Чтоб экскаваторщик думал, что я весёлый. И совсем мне не скучно. Чтоб он не догадался, что я не был в школе.
Он посмотрел на меня удивлённо:
— Ты что?
— А что?
— Вид у тебя, брат, какой-то дурацкий.
Я ещё больше стал улыбаться. Рот чуть не до ушей растянул.
А он:
— Что с тобой?
— А чего?
— Что ты мне рожи строишь?
— На экскаваторе покатайте меня.
— Это тебе не троллейбус. Это машина рабочая. На ней люди работают. Ясно?
— Я тоже, — говорю, — хочу не нём работать.
Он говорит:
— Эге, брат! Учиться надо!
Я думал, что он про школу. И опять улыбаться стал.
А он рукой на меня махнул и залез в кабину. Не захотел со мной разговаривать больше.
Весна. Солнышко. Воробьи в лужах купаются.
Но почему мне так скучно?
